«Первая районная электростанция на торфе. Московская энергетика в 1914-1917 годах». Очерк М.О. Каменецкого из книги «Роберт Эдуардович Классон», 1963 год


Строительством станции «Электро­передача» были решены две задачи: была построена первая в стране районная элек­тростанция, положившая начало созданию энергосистемы с радиусом не в 10, а в 100 км; одновременно это была первая в стране станция, работавшая на местном низкокалорийном топ­ливе - торфе, почти не использовавшемся промышлен­ностью. Следует отметить, что русская промышлен­ность работала преимущественно на дальнепривозном топливе — донецком и английском угле и кавказской нефти. Перевозки топлива составляли 43% всего же­лезнодорожного грузооборота, а дальность перевозки угля в 1912. году составляла 529 км. Местные угли и торф составляли в топливном балансе России менее 10%, хотя еще в 1880 году промышленность Московской губер­нии потребляла до 20% торфа. Выгодных для исполь­зования гидроэнергоресурсов вблизи Москвы не было.

Классон так вспоминал в 1922 году о создании «Элек­тропередачи»:


«Московская электрическая станция работала ис­ключительно на нефти, и, когда в 1911 г. я получил известие, что в 75 верстах от Москвы продается боль­шое торфяное болото, то решил попытаться привлечь иностранный капитал к постройке районной электриче­ской станции на торфу. . . Русский капитал на такие сравнительно малодоходные предприятия как электри­ческие, дававшие в лучшем случае 8%, совершенно не шел... В ноябре была предпринята экспедиция на бо­лото для осмотра его, а затем я поехал в Берлин для ведения переговоров с банками относительно финанси­рования предприятия. В течение двух дней я договари­вался с банками, немецкими и швейцарскими, все необ­ходимые кредиты были ассигнованы, причем я, никогда не работавший раньше с торфом, ошибся в определении сметы на стоимость постройки электрической станции, так как упустил из вида значительное количество по­строек, которые необходимо было возвести в пустын­ном месте будущей районной станции, для того чтобы обеспечить персонал. Приходилось строить не только квартиры, но и больницы, школы, склады, бани и пр.— словом, выстроить почти небольшой город. Зимой были составлены проекты, причем все-проекты составлялись на Московской станции, ее пер­соналом под руководством В. Д. Кирпичникова.

Машинное здание и распределительный щит были сделаны образцово... В последнюю- минуту выяснилось, что ассигнованных по смете денег не хватит, ввиду не­обходимости постройки целого ряда непредвиденных зданий, и потому котельное здание из экономии было сужено на три метра. Это была большая ошибка, так как котельная вышла неудачной, слишком узкой, и такое сужение котельной было допустимо при работе с нефтью, но не при работе на торфу... Хотя торф, как топливо, применяется в течение многих десятков лет на фабриках, но. ... считалось, что при торфе никакая механическая подача невозможна. Нас предупреждали: торф из бункеров не пойдет в котельные топки. Мы все же решились сделать механическую подачу торфа с бункерами, расположенными выше котлов, и... к нам приезжали механики текстильных фабрик и должны были убедиться лично в том, что торф из бункеров в топки идет…

Московская станция являлась базой, которая по­ставляла в нужные моменты персонал; она же через свою богатую организацию облегчала покупку и до­ставку всех необходимых предметов; вообще постройка должна была вестись преимущественно силами и сред­ствами этой станции, для которой районная станция являлась помощью и подспорьем.

С самой ранней весны 1912 г. было приступлено к работам на месте районной станции, причем в первую очередь надо было строить жилые помещения. Первые служащие и рабочие (первым приехавшим служащим был В. И. Богомолов, живший в палатке на месте ны­нешней электрической станции) должны были разме­щаться во временных постройках, преимущественно в палатках, пока строились деревянные дома. Место было совершенно дикое. Там, где сейчас стоит станция, около озера стояло стадо лосей. Доступ к месту постройки станции был настолько труден вес­ной, что приходилось на месте будущего шоссе рубить деревья, бросать их в воду, на деревья класть узко­колейные рельсы, засыпать их землей, и по этому рель­совому пути продвигалась вагонетка с лошадью, под­держивавшая сообщение с местом постройки. Одновре­менно велись канавы как вдоль будущего шоссе, так и по другим направлениям, для того чтобы осушить место. Вода по этим канавам быстро стекала, и благо­даря этому являлась возможность проникать все глубже и глубже в чащу, где предполагалось возводить постройки. К. 1-му мая была построена так называемая гостиница — большое здание с отдельными комнатами, в котором размещались все служащие, и которое явля­лось, опорной базой для дальнейших работ. Тотчас же после того, как оказалось возможным по железной дороге, совершавшей правильные конные рейсы, доставить на место постройки рабочих, было приступлено к сооружению самой станции.

Вся работа делалась собственным персоналом, и только для монтажа самих турбин приехали иностран­ные монтеры, все же остальное было сделано исклю­чительно русским персоналом и русскими монтерами, получившими воспитание на Московской станции.

Вся эта работа велась триумвиратом, состоявшим из меня, И. И. Радченко и А. В. Винтера. Работа шла очень дружно и весело, никаких задержек и препят­ствий не было, и через четырнадцать месяцев после того, как мы приступили к первоначальным шагам по пути постройки районной станции, первая турбина и первые котлы были пущены в ход и станция, правда, еще не законченная, начала работать для питания своих собственных торфяных промыслов. Такая бы­страя постройка была возможна главным образом по­тому, что мы, строители станции, работали совершенно самостоятельно, по раз утвержденной смете, никто в нашу работу не вмешивался, и потому она шла с большим подъемом и интересом».


После поездки Классона в конце 1911 года со сметой в Берлин дело финансирования «Электропередачи» ре­шалось быстро. В январе 1912 года правление «Общества электрического освещения 1886 года» постановило принять участие в 20—25% в консорциуме по строительству электрической станции в Богородском уезде Московской губернии" (ныне Но­гинский район Московской области).

В апреле этого же года общее собрание акционеров «Общества электрического освещения 1886 года» уполномочило правление принять участие во вновь образуемом обществе для устройства и эксплуатации в Подмосковном промышленном районе районной электрической станции и выступить в этом деле учредителем. (В мае 1913 г. в Петербурге было организовано «Московское акционерное общество «Электропередача»). Немецкие и швейцарские банки финансировавшие новое предприятие, не ограничились двухдневным рассмотрением сметы в Берлине: поздней весной 1912 г. по приглашению Классона представи­тели банков приезжали на кишевшее мириадами кома­ров болото и на месте знакомились с начавшимся строительством. Впоследствии «пришлось несколько увеличить число вложенных в это предприятие миллио­нов: аппетит приходит с едой» [Л. 1]. Эти банкиры на­зывали Классона «пожиратель миллионов». На ве­ранде «дома правления» висел потом снимок: Классон, Буссе, Богомолов и банкиры на вагонетках, запряжен­ных лошадями.

Поселок строился очень быстро. В мае-июне 1912 года за шесть недель был построен трехэтажный «дом прав­ления» с электрическим освещением (уже рабо­тала временная локомо­бильная электростан­ция строительства), те­лефоном, временным до­мовым водопроводом и ванной.

Летом 1912 года по «Электропередаче» про­несся опустошительный пожар (лесной и болот­ный). Он продолжался восемь дней. Строитель­ству станции пожар на­нес незначительный ущерб, но зато он совершенно из­менил картину местности: вместо непроходимой чащи получилось около 2000 га выгоревшего места. Само бо­лото от пожара не пострадало, так как оно было совер­шенно сырое, и сгорел только верхний моховой покров и лес на болоте.

В 1913 г. было проложено (4 км) шоссе до «71-ой версты» Владимирского шоссе и установлено прямое автомобильное сообщение со станцией. Классон приез­жал на станцию от одного до трех раз в неделю. Станция «Электропередача», с момента закладки ее в июне 1912 г., была построена за одиннадцать месяцев, в мае1913 года она через «болотную» подстанцию 6/2 кВ уже дала энергию вновь установленным электрифици­рованным торфяным элеваторным машинам. Болото было подготовлено к добыче торфа, и по нему была по­строена воздушная сеть напряжением 2 кВ. Было по­строено несколько поселков для торфяников, преиму­щественно с летними бараками. В трех частях здания станции размещались: котель­ная, двухэтажное машинное помещение (конденсаторы стояли не в подвале, а на первом этаже), трехэтажное распределительное устройство. К котельной примыкали: пристройка весов и разгрузки поездов с торфом и вер­тикальные элеваторы.

Мощность станции в 1914 году составляла 15 МВт в трех агрегатах по 5 МВт, и оставалось место для четвертого турбогенератора; в котельной было установ­лено 11 котлов с параметрами пара 12—15 ата, 350° С. Две повысительные подстанции трансформировали генераторное напряжение 6,6 кв: одна — на 70 кв для передачи энергии к Измайловской подстанции (к Мо­скве); другая — на 30 кв для электроснабжения при­легающего промышленного района и связи с фабричными электростанциями — Павловской, Глуховской, работав­шими на нефти, и Ореховской станции, работавшей на торфе. Фабричные нефтяные станции были за­консервированы. Схема распределительного устройства 6 кв была с двойной системой сборных шин при одном выключа­теле на цепь. Линия передачи 70 кв была присоединена к трансформаторам на обоих концах по блочной схеме — без выключателей на стороне 70 кв.

Линия 70 кв была выполнена на двухцепных высо­ких (18,6 м) металлических опорах, причем.в первую очередь была подвешена только одна цепь. Линий 30 кв были выполнены также на металлических опо­рах. Изоляторы применялись первоначально штыревые, замененные затем подвесными, впервые в России при­мененными здесь.

При проектировании и прокладке линии электропе­редачи высокого напряжения надо было предотвратить вредное влияние ее на параллельно проложенные линии связи. По этому вопросу шла переписка с начальником Московского почтово-телеграфного округа, и было со­ставлено большое исследование на эту тему.

Трудной задачей было организовать добычу торфа в нужных для районной станции количества – единственным в то время промышленным способом — эле­ваторным, требовавшим большой затраты труда: каж­дая машина обслуживалась 28—32 мужчинами и 15— 18 женщинами; сезон добычи не превышал 60 летних дней в году.

В условиях царской России, где самодержавие и ка­питалистический строй своеобразно сочетались с дея­тельностью либеральных городских и земских само­управлений, недостаточно было изыскать источник де­шевого местного топлива, сделать проект районной электростанции, обеспечить финансирование ее строи­тельства и даже построить ее в рекордно короткий срок. Наиболее трудной задачей явилась юридическая сторона сооружения линии 70 кв и соединения ее с Мо­сковской станцией, без чего «Электропередача» была бы убыточна.

Естественной трассой для линии 70 кв была обо­чина Владимирского шоссе, начиная от 71-ой его вер­сты до Москвы. Обслуживание линии при этом было бы чрезвычайно легким. Классон вспоминал в 1922 г. о том, как в 1912— 1914 гг. была решена задача передачи энергии в Москву:


«Когда за границей финансировалась «Электропере­дача», банкиры меня несколько раз с опасением спра­шивали, уверен ли я в том, что нам удастся без за­труднений обойти многочисленные частные владения и беспрепятственно провести линию до Москвы. Опыт заграничных линий, встречавших в лице частных соб­ственников зачастую непреодолимые препятствия, заставлял их опасаться того же в России. Я их разуве­рил, сказав, что нам придется иметь дело при проведе­нии линии не с царскими чиновниками, а исключи­тельно с земством и отчасти с городом, т. е. с либе­ральной частью страны, которая, несомненно, поймет большое экономическое значение как утилизации тор­фяных болот, так и передачи электрической энергии по Московской губернии и, в частности, в Москву...

Как же отнеслись московские общественные круги к сооружению первой районной станции именно в московском районе? Чисто технические круги... приезжали смотреть постройку и вообще проявляли интерес к делу. Напротив, всякие общественные круги, город­ские, земские и проч., проявляли резко отрицательное отношение. Возвыситься до понимания, что электрификация Московской губернии может только оживить гу­бернию, было совершенно недоступно общественным деятелям или, вернее, это сознание затуманивалось дру­гими соображениями, очень характерными для русского общества... Целый ряд заседаний был посвящен во­просу о том, что «Общество 1886 г.» будет иметь боль­шие выгоды, так как будет пользоваться дешевым топливом взамен дорогого нефтяного... Может быть, это объясняется недостаточной деловитостью, недостаточ­ным промышленным пониманием московских кругов, потому что за несколько лет перед этим мне пришлось строить две электрические станции в Баку в ультраде­ловой нефтяной обстановке, и там никакой вражды, никакого предубеждения не было, хотя электрификация промыслов являлась тоже совершено новым делом».


За право прокладки воздушной линии вдоль шоссе земство требовало передачи ему в будущем всей стан­ции «Электропередача», то же самое требовала Москов­ская городская управа за право ввода энергии в г. Мос­кву и, наконец, такое же требование предъявил город Богородск за право прохода воздушной линии по его территории. Таким образом, нужно было этим трем са­моуправлениям отдать три станции «Электропередача».

Пока шли переговоры с московскими земской и го­родской управами, «Общество 1886 г.» и общество «Электропередача» подверглись ожесточенной травле в прессе. Особенно злобствовало «Русское слово», ко­торое почти ежедневно преподносило своим читателям сведения о том, что «Синдикат» (т. е. общество «Элек­тропередача») скупает и уже скупил все торфяные бо­лота, что это представляет огромную опасность для русской промышленности, указывалось даже точно, ка­кие именно болота уже куплены. Все это представляло собой плод чистой фантазии. Общество купило только одно болото в Тверской губернии с целью построить там вторую районную станцию.

По словам Классона, «агитация «Русского слова» имела курьезные и неожи­данные последствия: действительно, стали являться в об-во... собственники торфяных болот, которые пред­лагали и навязывали свои болота. Мы всем отказывали; но... у нас составилась довольно полная кар­тина. .. торфяных угодий вблизи Москвы, значительно полнее имеющихся официальных карт. . .»

Единственным из деятелей московских земского и городского самоуправлений, который понимал бессмыс­ленность непомерных требований к обществам и предлагал стремиться к соглашению, был председатель Гу­бернской, земской управы Грузинов. Но он остался в меньшинстве, обвинялся печатью в продажности и вскоре был вынужден уйти со своего поста. Переговоры с Губернским земством продолжались два года и че­тыре месяца и не привели ни к чему: когда общество «Электропередача» соглашалось на выставленные зем­ством требования, земство вновь и вновь повышало их. Это положение заставило общество выбрать другую трассу севернее Владимирского шоссе: по землям Богородско-Глуховской мануфактуры, двадцати крестьян­ских обществ и Измайловскому Зверинцу — имению удельного ведомства. Заключение договоров на аренду участков под опоры было невероятно кро­потливым и кляузным делом. Общество договарива­лось с сельскими сходами, а земство или другие ин­станции пытались отменить эти договоры. Так, в июле 1914 года Богородский уездный съезд отменил решение общества крестьян селения Молзина от 1 января 1914 года о сдаче в аренду земли под постановку столбов. Зем­ство запрещало даже освещение деревень. Так, в де­кабре 1914 году Московская губернская земская управа предписала обществу «Электропередача» снести столбы, установленные им для освещения улицы деревни Боль­шой Двор на Павловском шоссе. Когда договоры с крестьянскими обществами были окончательно подготовлены, Классон отправился к пред­седателю Московской губернской земской управы Шлиппе (преемнику Грузинова) и заявил ему, что общество готово платить земству — за предоставление права провести линию вдоль шоссе — столько, сколько общество договорилось платить Богородско-Глуховской мануфактуре и всем крестьянским обществам вместе, и противном случае оно обойдет полосу отчуждения шоссе, и земство ничего не получит. Земство отказа­лось. На другой день Классон заключил договоры с крестьянскими обществами.

Планы «Общества эклектического освещения 1886 года» в то время были очень широки: предполагалось построить районную станцию на тверском болоте и также передавать энергию в Москву; предполагался целый ряд линий высокого напряжения к промышленным центрам Московской гу­бернии.

После отказа земства на последние предложения общества Классон написал земству письмо, отметив, что общество отказывается от своего проекта электрифици­ровать Московскую губернию, так как, очевидно, усло­вия для такой электрификации еще не созрели. Позже были начаты проектные работы по иному использова­нию тверского болота «Пустопорожний мох». Были со­ставлены проект и сметы по добыванию на этом болоте 32 тыс. т воздушно-сухого торфа в год. Намечалось устройство канатной дороги для транспортировки торфа от болота до железной дороги на расстояние 16 км.

Обходная трасса линии 70 кв «Электропередача» — Москва получилась ломаной и несколько удлиненной. Для ввода энергии «Электропередачи» в Москву был использован Металлический завод Гужона. Этот завод, находившийся за чертой города, получал питание от го­родской кабельной сети 6 кв. К нему было подано также питание от подстанции 70/6 кв, которая была сооружена в Измайлове на земле Удельного ведомства и которой заканчивалась линия передачи от районной станции. Таким образом, в октябре 1914 года было осуществлено объединение московских городской и районной элек­тростанций, зачаток Московской энергетической си­стемы.

Соединение станций на периферии электрических кабельных сетей, получившее название «кабельный транзит», обладает, естественно, меньшей маневрен­ностью и экономичностью в эксплуатации, чем подвод высоковольтной линии передачи к городской станции или чем построенное позже в Московской энергетиче­ской системе и ставшее образцом для крупных городов (например, для Лос-Анжелоса) кольцо линий высшего напряжения вокруг города. Но «кабельный транзит» был дешевле по строительным затратам и избавлял от глубокого ввода линий высокого напряжения в центр города. Он был принят также в 1922 году для присоеди­нения к Московской кабельной сети линии передачи 110 кв от Каширской электростанции.

Приходится еще остановиться на борьбе Москов­ской городской управы в 1912—1915 года против «Общества эклектического освещения 1886 года» и против параллельной работы обеих станций в связи с защитой этой борьбы и характери­стикой состояния в те годы Московской станции в двух недавно изданных книгах. В «Истории энергетической техники СССР» сооб­щалось, что обычно концессионный договор предусмат­ривал переход электростанции в собственность город­ского или земского управления безвозмездно или за относительно небольшую выкупную сумму, поэтому концессионеры не были заинтересованы в долговре­менное своих предприятий, и электрические станции оборудовались самыми дешевыми машинами и аппара­тами пониженного качества, что иностранный капитал перекачивал из страны за границу огромные средства, что расширять существующую станцию «Общества эклектического освещения 1886 года» было невыгодно вследствие скорого окончания концессии и перехода станции в собственность Москвы. Далее авторы книги заявляли: «Противоречия ка­питалистического строя привели к тому, что прогрес­сивная печать и общественность были вынуждены бо­роться против новой техники для того, чтобы защи­тить потребителей от монополии предпринимателей». В сборнике «Сделаем Россию электрической» сооб­щается, что Московская станция по концессионному договору должна была перейти в собственность Мо­сковской городской управы в 1920 году, и поэтому «немцы прекратили расширение электростанции, не обновляли машин и котлов. В результате станция оказалась мало­мощной, с установленными мелкими агрегатами» [Л. 8, стр. 223]. В том же сборнике, в другой статье, назы­вается еще один срок, когда Московская станция и ее кабельная сеть должна была перейти безвозмездно к собственность города,— 1914 г. [Л. 8, стр. 164]. Эти утверждения создают наглядную картину якобы обусловленной деятельностью «Общества эклектического освещения 1886 года» технической отсталости, низкого качества, недолговеч­ности, малой единичной мощности и недостаточной суммарной установленной мощности оборудования Мос­ковской станции. Остается только удивляться, как та­кие выдающиеся инженеры, общественные деятели и мастера, как Классон, Кржижановский, Старков, Вин­тер, Кирпичников, Смидович, Штумпф, Николаев, Язы­ков и многие другие, могли долгие годы находить удов­летворение в работе на предприятии с такой вредной направленностью и такими отрицательными результа­тами его деятельности!

На самом деле все было иначе. Согласно концессии, полученной обществом в 1895 году, Московская стан­ция должна была безвозмездно перейти в собствен­ность города в 1945 году [Л. 2; 9, стр. 81]. Право на до­срочный выкуп станции городом должно было насту­пить только через 25 лет с начала концессии — в 1920 года (в Петербурге для трех станций различных обществ — в 1917 и 1918 годов. [Л. 10]. Концессионеры, очевидно, считали выкуп не таким уж близким, мало­вероятным или неубыточным и продолжали вклады­вать в Московскую станцию новый капитал, увеличи­вая ее установленную мощность с 1912 по 1914 года еже­годно на 10 МВт, а в 1916 г. еще на 5 МВт [Л. 11].

На станции устанавливалось первоклассное по тому времени оборудование нормальной (в годы установки) единичной мощности. Наиболее крупными были вер­тикальные водотрубные котлы с площадью нагрева 750 м2 и турбогенераторы мощностью 10 МВт. Долго­вечность оборудования видна из того, что турбогенера­торы только до конца 1925 года проработали от 11 до 57 тыс. часов (в зависимости от года установки); са­мые старые турбогенераторы по 2 МВт, установленные в 1905 и 1906 года, проработали до 1917 года по 26 и 21 тыс. часов. Чтобы освободить место для более круп­ных и экономичных машин, позже часть турбогенерато­ров была демонтирована и установлена на других стан­циях [Л. 11].

Из трех турбин завода Эшер — Висе с генераторами 5 Сименс — Щуккерта, установленных на «Электропере­даче» агрегаты № 2 и № 3 до сих пор еще стоят на своих местах (один из них работает, а другой находится в резерве). Очевидно, ни заграничные заводы, поставлявшие оборудование для русских электростанций, ни концес­сионеры, т.е. «Общества эклектического освещения 1886 года», не могли позволять себе роскошь одни нарочно изготовлять, а другие — устанавливать оборудование пониженного качества. Ведь каждый дефект оборудования был убыточен для общества и был на руку только конкурентам заводов-поставщиков.

Неправильно и утверждение о недостаточности в то время установленной мощности на МГЭС-1 и «Элек­тропередаче». Продолжавший расти во время войны в 1915—1916 года спрос промышленности Москвы и Бо­городского уезда на электроэнергию удовлетворялся. Кризис электроснабжения Москвы в 1919—1921 годы был вызван недостатком топлива, а не установленной мощности станций. Ее хватало до 1923 года. Наконец, утверждение, что иностранный капитал в русской энергетике перекачивал из страны за гра­ницу огромные средства, тоже неверно. По данным Классона, в связи с отличительной чертой электро­станций — ежегодно поглощать для своего расширения новые капитальные средства, — в Московскую и Петер­бургскую станции «Общества эклектического освещения 1886 года» с 1910 по 1916 годы было вложено нового капитала 33 млн. руб., дивиденд за это время составил 19 млн руб., так что в расши­рение обеих станций не только был вложен весь диви­денд, но еще сверх него 14 млн руб. Эти цифры хо­роню согласуются с опубликованными в свое время данными о финансовой деятельности «Общества эклектического освещения 1886 года» по этим двум станциям за 1907—1913 годах [Л. 12] и данными по обществу в целом за 1910—1913 годы [Л. 13].

Если принять, что около четверти нового капитала расходовалось на импортное оборудование, то из назначенных Классоном 33 млн руб. в Росши были израс­ходованы 25 млн руб. Таким образом, в энергетике Москвы и Петербурга «средства перекачивались» из-за Границы в Россию, а не наоборот. Очевидно, роль ино­странного капитала в русской энергетике начала XX века нельзя просто отождествлять с ролью, напри­мер, «Юньон миньер» в Конго или «Юнайтед фрут компани» в Латинской Америке в середине XX века, которые действительно выкачивают огромные средства из этих стран. Роль же московской «прогрессивной» общественно­сти Классон в 1922 г. оценивал так:


«Во всей этой истории и город и земство, несмотря на свой политический либерализм, играли явно реак­ционную роль и показали глубокое невежество в обла­сти экономических вопросов... Курьезнее всего то, что на почве борьбы с районной станцией городские либе­ралы объединились с самыми мрачными реакционе­рами Московской думы вроде Шмакова.»


Летом 1914 года Классон выехал за границу по делам и для лечения. В Дании он познакомился с «наливным» способом добычи торфа и заказал для «Электропере­дачи» опытные машины этого способа. Классон побы­вал на Балтийской выставке 1914 году в Мальме (Шве­ция). В Берлине Классон за десять дней до начала войны заказал четыре больших турбогенератора для Московской и Петербургской станций, однако, заказы эти были аннулированы разразившейся войной. Начало войны застало Классона в отпуске в Швей­царии, близ Люцерна. После выяснения, что Турция еще нейтральна, Классон вернулся в Москву морским путем через Геную, Босфор и Одессу.

С начала войны члены правлений «Общества эклектического освещения 1886 года» и общества «Электропередача», а также дирек­тора и уполномоченные — австрийские и германские подданные — были устранены от участия в делах; одно­временно были уволены рабочие и служащие — под­данные вражеских держав. Руководство Московской станцией и «Электропередачей» осуществляли русские инженеры: Классон, Старков, Кржижановский, Винтер, Кирпичников и другие. Московская городская управа все же потребовала ликвидировать «Общества эклектического освещения 1886 года». Московское отде­ление в ноябре 1914 года представило записку пред­седателю. Московской городской думы с объяснениями по поводу возводимых на него обвинений. В Министерство торговли и промышлен­ности была направлена записка о положении дел «для представления в инстанции, имеющие решать возбуж­денное думой ходатайство о ликвидации дел общества».

Газетная кампания против «Общества эклектического освещения 1886 года», возобновившаяся с началом войны, имела следствием уклонение части абонентов от платы за электроэнер­гию: недоимки по плате за электроэнергию достигли к 31 мая 1915 г.— 5,4 млн. руб. Была также сделана попытка вовлечь в кампанию инженерную общественность: городские деятели моби­лизовали своего сотоварища по партии кадетов пред­седателя Московского отделения Русского технического общества К.К. Мазинга, который, ни с кем не посове­товавшись, подал официальное заявление от имени Русского технического общества с протестом против постройки районной электрической станции, считая ее вредной. Классон потребовал рассмотрения дела на суде чести общества и исключения из членов общества Мазинга или Классона, строителя и инициатора этой станции. Президиумом общества этот вопрос был за­мят и отложен до конца войны.

В июне 1915 года Совет Министров решил с 1 июля 1915 года назначить особое правление «Общества эклектического освещения 1886 года» и общества «Электропередача». В него входили, на­ряду с членами по выбору акционеров и директорами, представители министерств: военного — профессор элек­тротехники Николаевской военно-инженерной академии генерал-лейтенант Л. В. Свенторжецкий (с сентября 1915 года председатель правления), путей сообщения — проф. Ю. М. Ломоносов, торговли и промышленности, морского, финансов, а также Московского и Петроград­ского городских управлений.

В письменном заявлении от 5 августа 1915 года и на заседаниях Особого правления 12 и 26 августа заме­ститель представителя Московского городского обще­ственного управления городской инженер Н. И. Сушкин заявил о необходимости постоянного участия пред­ставителя Московского городского управления в делах Московского отделения общества на правах директора-распорядителя; о необходимости, для полной изоляции от германского влияния и германских капиталов, ликвидации общества и передачи его предприятий в веде­ние городских управлений.

Московская городская управа узнала о соединении «Электропередачи» с кабельной сетью Московской станции лишь в 1915 году. Городская дума 15 сентября 1915 года постановила прекратить впуск энергии «Элек­тропередачи» в Москву. Особое правление «Общества эклектического освещения 1886 года» доложило об этом министру торговли и про­мышленности, который ради экономии привозного топ­лива (до 2000 вагонов) счел прекращение передачи торфяной энергии нецелесообразным [Л. 14]. По справке «Общества эклектического освещения 1886 года» энергия «Электропере­дачи» покрывала в то время около 20% потребности Москвы, что давало экономию порядка 17 тыс. г ма­зута в год. Себестоимость 1 кВт/ ч энергии Москов­ской станции была 3,3 коп., а переданной в Москву с «Электропередачи» — 2,9 коп. [Л. 15].

С войной возникли и непрерывно росли финансовые трудности. В августе 1914 года общество «Электропере­дача» обратилось к «Общества эклектического освещения 1886 года» с просьбой о займе в 175 тыс. руб. для окончания работ по соеди­нению «Электропередачи» с Московской станцией. Эти работы велись в ускоренном темпе ввиду возможной недостачи топлива зимой в Москве. Заем был предо­ставлен, причем 80% суммы были получены от цюрих­ского «Электробанка».

В 1915 году «Общества эклектического освещения 1886 года» получило краткосроч­ный кредит на сумму 575 тыс. руб. у образованного с разрешения министра финансов консорциума швей­царских и русских банков. Консорциальное соглаше­ние из 7% годовых и комиссии за каждые три месяца было заключено и на 1916 год. Дивиденд акцио­нерам, начиная с 1915 года, не выплачивался.

Отпуск энергии со станции «Электропередача» н Московскую сеть во второй половине 1916 года сни­зился, что объяснялось развитием местного спроса в городском промышленном районе и неудачной торфяной кампанией 1916 года. Для производства на Московской станции 48 млн. кВт/ч торфяной энергии, полученных Москвой за 2 года, надо было бы израсходовать 34 000 г нефти и, следовательно, подвести к Москве 2600 нефтяных цистерн.

После начавшейся в 1915 году мобилизации русской промышленности для нужд войны спрос на электро­энергию необычайно возрос, новые заводы также нуж­дались в электроэнергии. В ноябре 1915 года на совещании по подмосковному углю и торфу Классон выступил с докладом «Право­вое положение областных электрических станций». От­метив, что сооружение областных станции стало вопро­сом государственной важности, он предлагал, чтобы электрические предприятия общественного пользова­ния получили... право пользоваться, дорогами и в край­них случаях право отчуждения частных земель... для питательных артерий областных станций, призванных сыграть в будущем не меньшую роль, чем ж. д....»

На совещании были заслушаны «сверх программы» еще два доклада по районным электрическим станциям: В. Д. Кирпичникова «Первая торфяная областная станция» и Г. М. Кржижановского «Областные элек­трические станции на торфе и их значение для цен­трального промышленного района». Совещание, кроме постановлений о Подмосковном каменноугольном районе и торфодобывающей промыш­ленности Центрального промышленного района, при­няло постановление о необходимости скорейшего созда­ния законодательных норм, точно устанавливающих правовое положение электрических станций» [Л. 16]. 24 октября 1914 г. правление «Общества эклектического освещения 1886 года» решило приобрести турбогенератор в 10 МВт у фирмы Броун — Бовери в Швейцарии, «если швейцарские бан­ковские учреждения примут на себя расчет с фирмой Броун—Бовери» [Л. 16]. 11 июня. 1915 года правление поручило своим швейцарским членам условиться с фир­мой Броун— Бовери о возможно скорейшем изготов­лении турбогенератора с предоставлением фирме осо­бой премии за ускорение изготовления и доставки его в Россию. В 1916 году турбогенератор Броун — Бовери в 10 МВт был доставлен в Россию через Архангельск и установлен на Московской станции. Установленная мощность станции достигла 57 МВт, не считая двух дизелей (300 л. с. и 400 л. с.) с генераторами постоянного тока [Л. 8].

Наиболее напряженным для Московской станции и Электропередачи» был 1916 год. Согласно режиму их совместной работы, одобренному Московским топлив­ным комитетом, в воскресные и праздничные дни рабо­тала только одна станция, преимущественно Москов­ская. Во время вечернего максимума в поддержку Мос­ковской электростанции вступала станция «Электропе­редача». Наивысший до революции максимум нагрузки достиг в 1916 году. 54 тыс. кВт при установленной мощ­ности турбин 56 тыс. кВт. Московская станция не оста­навливалась ни на одну секунду и полностью обеспечи­вала спрос на электроэнергию.

Кажется парадоксом, что именно общества, финан­сируемые в значительной доле немецкими банками, обеспечили накануне первой мировой войны достаточ­ную энерговооруженность Москвы и Петербурга. Но это парадоксально лишь на первый взгляд. Нельзя Со­гласиться с высказыванием Г.М. Кржижановского, что «как раз в предвоенное время» было особенно трудно получить многие миллионы для постройки «Электропередачи» [Л. 17]. Специализированные по фи­нансированию энергетики банки в Берлине, Цюрихе и Базеле до самой войны продолжали вкладывать капи­тал в электростанции в России. Продолжалась уста­новка все более крупных котлов и турбогенераторов на станциях «Общества эклектического освещения 1886 года»: деловые круги не ожидали войны. Это наглядно видно из курса ак­ций банков, финансировавших «Общества эклектического освещения 1886 года». Возвращаясь к финансированию русской энергетики немецким капиталом перед войной, следует сказать, что прямые военные интересы какого-либо капиталистического государства далеко не всегда влияют на дея­тельность его отечественного капитала. Правда, в на­чале войны Германия не выпустила турбогенератор Сименса к уже прибывшей в Россию турбине для Петербургской станции «Общества эклектического освещения 1886 года», той же фирмы Сименс одержали верх над военными интере­сами страны. До войны петербургские заводы русского общества Сименс — Шуккерт (ныне «Электросила им. Кирова» и «Электроаппарат») часть деталей для своего производства получали с заводов Сименса в Германии. Во время войны директор русского обще­ства Сименс — Шуккерт Л.Б. Красин организовал в Стокгольме (в нейтральной Швеции) контору, кото­рая заказывала в Берлин-Сименсштадте требуемые пе­тербургским заводам детали. В этой конторе с осени 1915 году работал В. В. Боровский. Конечно, фирма Си­менс в Берлине знала, куда идут заказы стокгольм­ской конторы.

Создание «Электропередачи» по смелости замысла и по быстроте его осуществления явилось выдающейся работой Классона, потребовавшей от него огромных усилий и выдержки. Первая в России районная элек­тростанция была в то время и самой крупной в мире станцией на торфяном топливе. До того в России ко­тельные на торфе -— с ручной подачей его в топки — были на сравнительно небольших электростанциях тек­стильных фабрик. В Германии с августа 1910 году рабо­тала торфяная районная электростанция Висмор мощ­ностью около 3,6 МВт, но первая подробная информа­ция о ней — доклад Тайхмюллера — была опублико­вана лишь в конце 1912 года. Первое издание классического труда Бартеля о торфе как топливе для крупных силовых установок вышло лишь в 1913 году. [Л. 20].

Подводя итог инженерной деятельности Классона в 1912—1917 годы, необходимо отметить ту ожесточен­ную борьбу, которую вели против обоих руководимых Классоном предприятий московские городская и губерн­ская земская управы и московская либеральная печать. В трудных условиях Классону и его сотрудникам удалось довести до конца создание первой в России районной электростанции на местном топливе и первой в стране энергосистемы, которые сыграли большую по­ложительную оборонную, экономическую и политическую роль в годы гражданской войны.

ЛИТЕРАТУРА

  1. К р а с и н Л. Б., Инженер Р. Э. Классон, «Электричество», 1926, № 4. 2.
  2. Мосэнерго за 40 лет, Госэнергоиздат, М., 1958.
  3. Гольдберг Л. Н. и Егоров Б. П., МОГЭС за 15 лет, 1932.
  4. 40 лет торфяной промышленности СССР, Госэнергоиздат, 1959.
  5. Гидроторф, книга вторая, ч. I, М., 1927.
  6. «Электричество», 1913, № 15.
  7. История электрической техники СССР, т. I — Электротехники, Госэнерго­издат, М.— Л:, 1957.
  8. «Сделаем Россию электрической», Сборник восоминаний участников Комиссии ГОЭЛРО и строителей первых электростанций, М.—Л., 1961.
  9. Кирпичников В. Д., Развитие Московской центральной электрической станции «Общества эклектического освещения 1886 года», «Электричество», 1914, № 3, 4.
  10. «Электричество», 1915, № 10.
  11. Рязанова Ф. А., Работа и ремонт турбин 1-й МГЭС им. Смидовича, Известия ВТИ, 1925, № 10 (12).
  12. «Электричество», 1915, № 5.
  13. ETZ, 1911, № 33; 1912, № 46; 1913, № 25; 1914, № 21.
  14. «Электричество», 1915, № 16.
  15. «Электричество», 1915, № 20.
  16. Труды совещания ни подмосковному углю и торфу 20—22 ноября 1915 г., М., 1915.
  17. Кржижановский Г. М., Памяти Роберта Эдуардовича Классона, «Электричество», 1926, № 4.
  18. ETZ, 1912, № 2, 50; 1914, № 3, 29, 33.
  19. ETZ, 1912 № 49,50,51,52,
  20. ETZ, 1913, № 25 (О первом издании книги Бартеля «Torfkraft»).



Назад к списку очерков