Часть 6. Несущая свет. 1917-1919 годы

...Прошло несколько дней. По-прежнему в ведомствах си­дели старые чиновники, по-прежнему выходили газеты. Кто-то под шумок забирал из банков ценности и вклады, вывозил, портил сырье, ломали ма­шины, выводя из строя заводы и фабрики, прятали продо­вольствие. Железнодорожные магнаты в сговоре прекратили подвоз продуктов к столице. Положение было напряженным. Плохо обстояло дело и с электроэнергией. В то время Москву снабжали электроэнергией в основном три электростанции: Первая Московская, «Электропередача»- и Вторая Московская — Трамвайная. На Первой МГЭС к ок­тябрю 1917 года было 11 турбоагрегатов общей мощностью 57 тысяч киловатт, в том числе 2 турбины по 10 тысяч кило­ватт, остальные 9 — от 2 до 5 тысяч киловатт. Котельное хозяйство насчитывало 21 котел. Напряжение на клеммах ге­нераторов было различное. Старые имели 2200 вольт (как и кабельная сеть центра Москвы), генераторы, установленные незадолго до первой мировой войны, давали 6 тысяч вольт и питали более отдаленные районы Москвы. Мощность Вто­рой Московской станции составляла 21 тысячу киловатт. Шесть турбин этой трамвайной электростанции давали энергию, которая через девять подстанций питала Московскую трамвайную сеть напряжением 600 вольт.




11.jpg




Обстановка на всех этих электростанциях отличалась большой сложностью. Передовых рабочих, ко­торые принимали участие в Октябрьском вооруженном вос­стании, было здесь не так уж много. Чувствовалось еще до­вольно сильное влияние меньшевиков. Да это и понятно. Ведь на станциях был высокий процент инженерно-техниче­ских работников и служащих. Из 1200 человек, номинально входивших в число сотрудников Первой МГЭС, только 350 были непосредственно заняты на эксплуатации электростан­ции. И тот факт, что работавших при царизме - служащих было больше, нежели рабочих, в немалой степени способ­ствовал живучести меньшевистских идей. Кроме того, по­скольку электростанции имели возможность давать отсрочку от военной службы, особенно в период первой мировой вой­ны, буржуа, дельцы и другие представители привилегирован­ных слоев общества всеми правдами и неправдами устраи­вали туда своих отпрысков. Дело доходило до того, что на Первой МГЭС швейцаром служил сын крупного московского колбасника, а дворником — сын фабриканта-кондитера. Да­лее, среди машинистов и части кочегаров были бывшие мо­ряки военного флота из числа матросской аристократии, ко­торых брали на электростанцию по рекомендации соответ­ствующих военных властей. Эти «флотские» считали, что им «подфартило», что они «вышли в люди», а потому были го­товы вцепиться в горло «смутьянам». И, наконец, на элек­тростанциях были наиболее квалифицированные, а поэтому и более высокооплачиваемые рабочие, многие из которых были даже держателями акций и входили в привилегирован­ную верхушку, в так называемую рабочую аристократию (господам немцам, хозяевам «Общества 1886 года» не зани­мать было искусства расслаивать рабочих). Получая еже­годно, хоть и небольшие дивиденды, эта верхушка крепко цеплялась за старые порядки. И вот о этих условиях, когда большинство спецов занимало враждебную позицию к Со­ветской власти, коммунистам, которых насчитывалось 12 че­ловек, предстояло во что бы то ни стало удержать станцию в своих руках, не дать ей остановиться.




111.jpg




В один из дней после победы Октября, когда рабочие трамвайной электростанции пришли на работу, они не уви­дели инженеров, техников, служащих. В соответствии с ре­шением Союза служащих те объявили бойкот Советской власти. У ворот электростанции меньшевики останавливали квалифицированных рабочих, уговорами, а иногда и угроза­ми заставляя их разойтись по домам.

Нужно было принимать экстренные меры или останавли­вать электростанцию. На собрании партийной ячейки всю станцию разделили по объектам. Были намечены кандида­туры квалифицированных монтеров из числа сочувствующих, способных возглавить эти объекты. На общем собрании ра­бочих утвердили предложенные ячейкой кандидатуры. Рабо­чих, возглавивших объекты, назвали «ответственными техни­ками». Руководство работой электростанции взяли на себя электрик Тихон Матвеевич Мартынов и монтер электроцеха Илья Степанович Левин. На этом же собрании было принято решение выселить всех саботажников из казенных квартир и на их место поселить квалифицированных рабочих, преданных Советской вла­сти. Райком партии в лице Константина Васильевича Остро­витянова и Петра Георгиевича Арутюнянца поддержал рабочих. Через несколько дней к Н. П. Кавырзину, заместителю председателя завкома, домой прибежал один из рабочих, ко­торого меньшевики уговорили саботировать новую власть. Взволнованный, он невразумительно говорил:

- Понимаешь, Коля, обманули, сволочи, окрутили. Я ведь того... не знал, что к чему... А тут, понимаешь, нефтепровод того... порушить его хотят... Гады!

- Что?! Нефтепровод?! Бежим на станцию!

Через несколько часов из ворот станции вышел красно­гвардейский отряд, возглавляемый большевиком слесарем И. П. Карповым. Красногвардейцы рассыпались по приле­гающим к станции улицам. Охрану нефтепровода, питавшего электростанцию, взял на себя патруль во главе с Н. А. Соко­ловым и М. А. Семеновым. Так приходилось работать на первых порах рабочим электростанций: с инструментами в руках и с винтовками за плечами. Попытки меньшевиков и саботажников любыми путями остановить электростанцию, питавшую не только трамвай, но и ряд предприятий и жилых домов, ни к чему не привели благодаря революционной бдительности рабочих. Хозяйственная жизнь налаживалась с большим трудом. Стали возвращаться специалисты, саботировавшие власть большевиков. Первым на трамвайную станцию вернулся ин­женер С. В. Русаков, затем старший техник Колосов, потя­нулись и другие спецы. В это время на предприятиях стали выбирать «красных директоров». Были они выбраны и на Первой и Второй московских электростанциях. На Первой электростанции «красным директором» стал квалифицированный, грамотный монтер, сочувствующий боль­шевикам, Н. Н. Иванов. В январе 1918 года он по рекомен­дации М. С. Радина вступил в партию. «Красный директор» Первой МГЭС довольно быстро вошел в курс дела, оказаа- шись энергичным, настойчивым, внимательным администра­тором. К сожалению, Н. Н. Иванов довольно скоро был отозван в союз металлистов, а затем уехал на фронт.

Вторым директором избрали С. П. Васильева, члена пар­тии с 1918 года. Бывший конторский служащий, счетовод, он пользовался уважением в равной мере у рабочих и слу­жащих. 

На Второй электростанции первым «красным директором» был выдвинут И. П. Карпов. На партячейке был крупный разговор.

-- Вы, что ли?! — категорически возражал Кар­пов.— Да я и расписываться-то как следует не умею!

- А ты не боись, не боись. Чай, не один работать бу­дешь, увещевал его председатель ячейки Кулюкин. — Комис­сии на что? Помогут. И ты подучишься.

Уговорили. Общее собрание прошло довольно гладко. В 1918 году на Второй электростанции основная масса рабо­чих твердо шла за большевиками. Перевес был настолько очевиден, что меньшевики даже не выставили своей канди­датуры. Через несколько дней в кабинете «красного дирек­тора» можно было наблюдать интересную картину. Возле стола, покрытого огромным куском бумаги, стояло несколько человек, ожидавших подписи на документах. А Карпов, стоя коленками на стуле, старательно исписывал стол своими подписями. Сделав не менее сотни подписей, он удовлетво­ренно крякнул и, смахнув пот со лба, сказал:

—- Видал! Получается помаленьку. А то не принимают, сволочи, бумаг! Говорят, дескать, не ты подписывал. Под­пись, видишь ли, не отработана. Я теперь каждое утро по два часа ее проклятую отрабатываю...




big.jpg




1919 год был чрезвычайно тяжелым для всей России. Не успела она оправиться от империалистической войны, от вы­званной ею разрухи, как началась гражданская война и воен­ная интервенция. Страну охватил голод.  Московские электростанции переживали тяжелые дни. Выработка электроэнергии на Первой МГЭС сократилась почти в три раза по сравнению с 1916 годом и составила 57 миллионов киловатт-часов. Вскоре иссякают запасы нефти. Поставки ее практически прекращаются, котлы «Бабкок—Вилькокс» второй котельной переоборудуются под дрова. Своевременное снабжение топ­ливом становится основной проблемой. Трамвайная электростанция. На складах ни грамма угля, ни грамма нефти. Трансформаторные помещения, находя­щиеся в подвалах, затоплены. Станция остановилась. Двор заполнили не только рабочие электростанции, но и кондук­тора, вагоновожатые трамваев. Что делать? Решено заготов­лять дрова. 1700 рабочих, кондукторов, вагоновожатых едут на заготовку дров в Подмосковье. А в это время рабочие трамвайной электростанции под руководством техника С. А. Аг­рановича снимают форсунки с котлов, оборудуют выносную шахту, приспосабливая котлы к сжиганию дров. В подвале поставили колонны и, укрепив таким образом пол котельной, проложили рельсы, дав возможность подвозить на трамвае дрова непосредственно к топкам котлов. Вновь начала рабо­тать электростанция, вновь затеплилась на ней жизнь. «Москватоп» выделил из своего состава коммунистов, на­правил их на предприятия, чтобы они возглавили борьбу за бесперебойное топливоснабжение. На Первую МГЭС прибыл коммунист Федор Шканов. Он прилагает все силы, чтобы организовать доставку дров централизованным путем. Полу­чив мандат Совета Труда и Обороны, он налаживает поступ­ление дров из Ярославской и Костромской областей. По­скольку мандат давал право требовать от железнодорожни­ков первоочередной отправки груза и даже конфисковывать дрова, снабжение несколько улучшилось. От дровяных скла­дов к электростанции была проложена трамвайная линия. На территории Первой МГЭС были оборудованы циркуль­ные пилы, которыми резали трехметровые бревна на швыр­ки, и на вагонетках доставляли их к топкам котлов. Для доставки дров начали использовать и баржи.

Молодому коммунисту пришлось немало поволноваться: топлива не хватало, рабочих рук не хватало. Даже тогда, когда дрова прибывали на железнодорожную станцию, не всегда удавалось их быстро разгрузить, хотя Шканов и имел право платить привлеченным для разгрузки безработным деньги и даже частично оплачивать их труд дровами.

Партячейке, завкому удалось сплотить вокруг себя всех сознательных рабочих, личным примером увлечь их на борь­бу за бесперебойное снабжение электростанции топливом. После смены не отдохнувшие, полуголодные рабочие брига­дами уезжали на топливные базы, где перегружали дрова из железнодорожных вагонов на трамвайные платформы. Трамвайные маршруты привозили бревна на набережную, там их пилили и на вагонетках сразу же подавали в топки котлов.

Иногда появлялись трамвайные платформы, груженные аккуратно сложенными мешками и охраняемые красногвар­дейцами. Это привозили очередную партию царских ассиг­наций, аннулированных Советским правительством. Увы, и здесь царские «бумажки» оказывались практически беспо­лезными; выдачу пара  почти не увеличивали. Постепенно коммунистам электростанции удалось нала­дить бесперебойное снабжение топливом, и вся набережная от Москворецкого .моста до Устинского превратилась в ги­гантский склад уложенных штабелями дров. Конечно, это нанесло сокрушительный удар по планам саботажников. Это была несомненная победа большевиков, и все же политиче­ская обстановка на электростанции оставалась сложной. Большинство спецов продолжало занимать выжидательную позицию.

Общее собрание рабочих и служащих Первой электро­станции. На трибуне представитель Московского комитета партии. Зал настороженно молчит.

Товарищи, Московский комитет партии взывает к ва­шей сознательности. Я говорю о трудовой неделе. В течение следующих шести дней каждый трудящийся должен считать своим долгом отработать сверхурочно два часа в фонд ра­неных бойцов Красной Армии. Я предлагаю обсудить этот вопрос.

Председательствующий на этом собрании электромонтер установочного цеха Епифанов, возглавлявший на электро­станции группу меньшевиков, славился тем, что умело мани-* пулировал цитатами Маркса в демагогических целях. Вот и сейчас он остается верен себе.

Мы, конечно, обсудим предложение Московского ко­митета. Однако, пользуясь правом председательствующего, должен заметить, что не следует навязывать свое решение, апеллируя к сознательности масс. Бытие определяет созна­ние. Как говорил Маркс, человек вначале должен есть, пить,

одеваться, а потом уже... и так далее. Это в порядке предисловия. А теперь приступим к обсуждению, Кто просит слова?

Молчание. Минута, вторая, третья.

—- Тогда, может быть, есть предложения?

На сцену поднимается Макс Либер — большевик, которому партячейка поручила огласить текст резолюции в поддержку трудовой недели.

— Товарищи! Я предлагаю резолюцию: «Все рабочие

электростанции, как один человек, поддерживают трудовую неделю и...»

Свист и топот меньшевиков покрывают его слова. Вслед за ним взбегает на сцену Шканов. Он поддерживает Либе-ра и продолжает говорить, несмотря на злобные выкрики меньшевиков. Схваченный бывшими флотскими — кочегаром Трофимовым и машинистом Прохоровым, — Шканов летит в зрительный зал. А на трибуне ярый демагог, меньшевист-вующий анархист Прохоров, который имеет свою мельницу в деревне, спекулирует мукой и каждое свое выступление начинает с вопроса «онабждения».

— Граждане, я думаю, пока нет снабждения, нечего нам себя гробить!

Его слова покрывает взрыв смеха, и тем не менее другие выступающие поддерживают Прохорова.

Партийная ячейка сообщает в Замоскворецкий райком РКП (б): «...Предложенная тов. Либером резолюция вызвала большие прения... Благодаря преобладающему количеству служащих над рабочими как на собрании, так и вообще на станции (служащих 800 чел., рабочих 500 чел.) резолюция тов. Либера отклонена». А в своем отчете райкому на вопрос «Есть ли недовольства среди рабочих?» отвечает: «Известно, есть маленькое недовольство по случаю голода, но это ерунда, и мы, коммунисты, с этим справимся».

И коммунисты делали все, что было в их силах, чтобы ослабить голод. Москва, как и другие города, готовила продотряды. Именно в это время на трамвайную электростанцию пришел только что демобилизованный солдат Николай Захарович Чубурков. Среднего роста, стройный, с орлиным носом, из-под которого стремительно вылетали концы черных, как смоль, усов, он сразу понравился коммунистам станции своей удалью и смелостью. Его-то и решили направить в райком представителем от трамвайной электростанции для продотряда вместе с рабочим Юркиным.

Вы кто? —спросил его Арутюнянц.

Николай Чубурков, демобилизованный солдат, направ­лен ячейкой трамвайной станции.

Вполне подходяще. Вот что, солдат, здесь сидят представители от 25. предприятий Замоскворечья. Так и на­зовем твой отряд: «Отряд двадцати пяти». Поедешь коман­диром. Под Курском застрял эшелон с зерном, надо вызво­лить. Сейчас, говорят, там снежные заносы, так что людей предупреди насчет одежонки и прочего. Выехать придется в любой момент. Людей держи наготове. Вот предписание. Иди к Наркомпроду Александру Дмитриевичу Цюрупе, полу­чишь продукты. Все ясно?

Так точно! Стало быть, стать во главе отряда и в лю­бой момент быть готовым к отправке.

Правильно. А сейчас двигай, солдат.

К вечеру Николай Чубурков получил продпайки на свой отряд, раздал их, строго предупредив держать как неприкос­новенный запас. А через несколько дней Чубуркова вновь вызвали к Цюрупе.

Поедете не под Курск, а в Воронежскую губернию. Вот инструкция. Получайте мандат.

Отряд «Двадцати пяти» прибыл в Воронеж. В Задонском, Богучарском районах продотрядовцы вынуждены были хо­дить по дворам, вымерять каждый кубический метр зерна в каждом амбаре, забирая все излишки и оставляя лишь тот минимум, который нужен был на посев, на семью, на прокорм скотине.

Естественно, крестьяне роптали, кое-где дело чуть не до­ходило до бунта. И тогда Н. Чубурков рассказывал о голо­дающих рабочих, о детях, пухнущих с голоду, о матерях, отдающих им свою порцию сырого, похожего на мыло хлеба. И вскоре 47 вагонов зерна, погруженных в вагоны с помо­щью тех же самых крестьян, прибыли в Москву.

Впервые за несколько месяцев из Московского потреби­тельского общества на Трамвайную электростанцию пришли мешки с зерном. Голодные глаза сотен людей устремлены на членов продкомиссии. Зерно мелят здесь же, на электростан­ции, на заранее смонтированных жерновах. Пекут хлеб здесь же, на электростанции, в камере пароперегревателя, где уста­новили противни. Выдают хлеб здесь же, на электростанции, по одному килограмму на едока. На сколько дней, месяцев— неизвестно.

Так жили, так работали Люди в том суровом 1919 году.



Назад к списку очерков